3

Октябрь
2016

Анна Сапина: «За каждой цифрой – человеческая жизнь…»

Организационно-методический отдел – словосочетание, на первый взгляд, звучащее сухо и невыразительно. Но каждый, кто общался с сотрудниками такого отдела, всегда отмечал: там работают интересные люди, меньше всего ассоциирующиеся со словом «бюрократ». Сегодня мы решили исправить эту своеобразную несправедливость и представить нашим коллегам и всему профессиональному медицинскому сообществу Москвы сотрудников Организационно-методического отдела по кардиологии НИИ организации здравоохранения и медицинского менеджмента ДЗМ.

О работе отдела рассказывает его руководитель, кандидат медицинских наук Анна Ивановна САПИНА:

– Анна Ивановна, поводом для нашей встречи послужил Всемирный день сердца. Но есть подозрение, что кардиологи этот день не празднуют. Наверное, им об этой дате чаще напоминают журналисты?

– Не только журналисты. И руководители тоже. В этом году у нас проходят различные акции в этот день. В частности, приглашаем всех желающих пройти обследование сердца. Тех, кто в обычной жизни без серьезного повода и не придет к врачу. Практика показывает, что люди более охотно посещают специалистов именно в такие дни.

– Приходят не только ипохондрики, которым больше важен визит к врачу, чем его результат?

– Разные приходят. Процент ипохондриков, приблизительно, всегда одинаковый в любой очереди к любому врачу. Но на такие обследования в последнее время стало больше приходить людей с реальными проблемами, которые действительно нуждаются в консультации. Хорошая тенденция.

– Значит, погулять кардиологам в этот день не удастся.

– Да уж, гулянье не запланировано.

– Как вы полагаете, что о вас и ваших коллегах по ОМО думают кардиологи? Кто вы для них: начальство, контролеры, помощники?

– Учитывая, что и я и мои сотрудники по ОМО – а нас всего трое – остались практическими врачами, работаем на приеме больных в нашей ГКБ № 23 им. И. В. Давыдовского и не перешли ту тонкую грань, за которой остается только бюрократическая работа, то, полагаю, как на коллег и помощников. Мне бы хотелось на это надеяться. Думаю, что мы нашли способ совмещать эти две опции. Хотя это довольно сложно.

– А был соблазн сконцентрироваться на чем-то одном?

– Вы знаете, такой соблазн иногда возникает и сейчас. Это я перед встречей с вами прибралась на своем рабочем столе. Обычно же здесь гора бумаг, в основном по линии ОМО. И когда гора становится уж очень большой, то возвращается эта мысль – оставить все, сохранив только работу практического кардиолога в своем отделении.

Но, когда видишь плоды своей организационной работы, то складываешь кучки документов в стопочки и продолжаешь работать. Например, вот она – инфарктная сеть в Москве, работает, приносит людям конкретную пользу, спасает конкретные жизни. И ее не было бы без предшествующих бумажных завалов.

Когда эта сеть создавалась, то основная идея была в том, чтобы больные со случившимся инфарктом транспортировались не в любую ближайшую больницу, а в ту, в которой есть ангиографическая установка. Неважно день это или ночь — там эта служба должна быть налажена круглосуточно. Должна быть выполнена как можно скорее коронарография, убран тромб, установлен стент, восстановлен кровоток…

А сейчас все эти реальные спасенные жизни отражаются в цифрах и бумагах на моем столе. Если мы начинали с летальности от инфаркта в 13%, то сейчас пришли к стабильным 7%. То есть цифры, практически, европейские. И тогда ты понимаешь, что это результат работы, к которой ты причастен самым непосредственным образом, которая налаживается и контролируется в том числе и тобой. И тогда это, конечно, радует ничуть не меньше, чем радует хирурга спасенная только что на операционном столе жизнь.

Кроме того, организационная работа в любом ОМО тоже бывает разной и включает в себя общение с пациентами. Хотят и тут есть своя специфика.

К нам попадают те пациенты, которые уже были на приеме у других врачей. Уже побывали у какого-нибудь окружного специалиста. Это люди с большими претензиями и жалобами на всю систему здравоохранения. И вот, они наконец-то, добрались до оргметодотдела. Понятно, что от общения с такими пациентами получить удовлетворение сложно.

– Давно ли существует ваш ОМО и как вы в него попали?

– На работу в отдел я попала, наверное, случайно. Он был создан в 2012 году, когда главным кардиологом стал профессор А. В. Шпектор, работающий в нашей больнице. При каждом главном специалисте был свой оргметодотдел. К нам никто не пришел со стороны, были привлечены наши больничные врачи. Но доктор, которая первая возглавила отдел, счастливым образом ушла в декретный отпуск и предложение возглавить отдел было сделано мне.

Я работала здесь врачом, защищала кандидатскую диссертацию, вела нормальную клиническую работу. И никак не соприкасалась с организацией и методологией кардиологической службы. Поначалу я этих бумажных завалов испугалась, даже пришла в ужас. Потому что плохо понимала, как это все работает. Но Александр Вадимович Шпектор меня убедил и я согласилась.

– Как убедил, какие у него были аргументы?

– Даже не могу сказать, что были какие-то конкретные доводы. Он не говорил «надо» и не призывал к сознательности. Просто сказал, что верит в меня, верит, что у меня все получится… Успокоил, одним словом, и внушил уверенность в себе.

Потом, когда бывшая начальница отдела вышла из декрета, я, логично рассудив, что мне надо бы освободить место, задала этот вопрос главному кардиологу. И услышала: «Нет-нет-нет. Мы остаемся и продолжаем работать». Так и работаю уже три года. Вместе со своими двумя коллегами.

В нашем ОМО есть еще ведущий специалист отдела и просто специалист. У ведущего, кардиореаниматолога Полины Владимировны Городецкой, за плечами более 20 лет стажа работы по профессии. Она преимущественно занимается общением вот с тем особым контингентом сложных пациентов, о которых я рассказывала.

Другой наш доктор, более молодой, Надежда Борисовна Рязанкина. Она недавно защитила кандидатскую диссертацию, занимается в основном ведением различных комиссий. В частности, аттестационной.

Разумеется, каждый из нас может в любой момент заменить коллегу. Все мы уходим в отпуска, болеем, у нас накладываются дела и личная жизнь, и мы друг друга замещаем.

– Всех пришлось уговаривать занять эти должности?

– Нет, не пришлось. Потому что мы друг друга уже хорошо знали. Все понимали, что вопрос о взаимозаменяемости будет основным, что из-за этого привести в отдел любого врача невозможно. Надо было взять такого человека, с которым ты в хороших, дружеских отношениях, который не будет считаться и делить на «мое и твое» в работе. Они согласились и мне с ними работать комфортно.

– Не потому ли в отделе оказались исключительно женщины?

– Полагаю, что с документами женщинам работать проще, чем мужчинам. Мужчины хороши только в высоких бюрократических эшелонах. А рутинную чиновничью работу делают, как правильно женщины. Да, и не только чиновничью. В нашем отделении, например, женщины составляют подавляющее большинство. Молодые люди, мужчины, приходят в ординатуру и быстро уходят в хирургию. Я даже сомневаюсь в мужской способности справляться с бюрократической работой в принципе. Шучу.

– Я всегда думал, что кардиология – это мужская профессия. Наверное, я сильно ошибался?

— Вы знаете, она, на самом деле, разная. Есть кардиология, что называется, терапевтическая. Это стационарное отделение, кафедра, реанимация – если пройтись по отделениям, посмотреть на врачей, то окажется, что там работают почти исключительно женщины.

Если мы поднимемся в кардиореанимацию и посмотрим врачебный состав, то там окажется мужчин и женщин почти поровну. А если мы дойдем до рентгеноперационной, то там будут все сплошь мужчины, кроме одной женщины анестезиолога. Вот такой гендерный срез в нашей специальности.

Это, наверное, зависит от специфики работы в отделении: как ты не общайся с пациентами, потом надо взять историю болезни, вложить в нее заполненные тридцать три бланка с согласиями, подписать их у больных, потом оформить выписку, потом еще заполнить кучу всяких бланков и бумажек… И в итоге в конце рабочего дня ты обнаруживаешь, что твоя работа по большей части – бумажная, а не хирургическая, к примеру. Конечно, кардиохирурги тоже общаются с пациентами, но в узком спектре: встретились, поговорили, написали один протокол и на этом – все.

Отсюда и преобладание женщин в ОМО. Суть работы оргметодотдела в том, что отрасль должна четко регламентироваться инструкциями, приказами, приказами о приказах… Кто-то должен их написать. И, уж совсем хорошо, если какая-то часть этих приказов несет смысловую нагрузку. Например, регламентируется ведение пациентов с острым инфарктом миокарда.

– То есть, ОМО должен создать алгоритмы действий на все варианты событий? Это я предельно упрощаю.

– Это было бы слишком просто. Да, регламенты должны быть написаны. Начиная от работы скорой помощи до деталей ведения пациента в стационаре. В них надо все предусмотреть: что можно и что нельзя, какие лекарства давать и какие процедуры в какой последовательности проводить. Конечно, все эти регламенты должны создаваться специалистами, знающими практическую работу не понаслышке. И еще эти регламенты должны соответствовать мировым стандартам, для чего их надо регулярно пересматривать и мониторить.

Но есть одно «но»: все это надо делать в условиях реальных проблем с финансированием. Ведь медицина и здравоохранение в любой стране, при любой экономике – это сферы, где избытка денег не бывает, их всегда мало.

При этом врач ОМО не может встать в позу: нет достаточных средств – не будет и медицинской помощи в должном объеме! Нельзя от чего-то отказаться. Значит, надо искать замену, идти на компромиссы. Вот это – самое тяжелое в нашей работе. Чтобы КПД был максимальным.

А жизнь все наши регламенты потом активно корректирует. Я не помню ни одного случая, чтобы какой-либо наш документ был принят к исполнению в первоначальном виде. Каждый специалист вносит свои поправки. А мы ходим по кругу и согласовываем.

– Существует алгоритм работы самого сотрудника ОМО?

– Пожалуй, что существует. Сначала делаем приблизительный расчет, прикидываем по количеству больных, по количеству необходимых препаратов. Привлекаем компьютерные программы и технологии. При каком количестве пациентов врачи, грубо говоря, не «захлебнуться»? При каком охвате населения они смогут их качественно принять. Если цифры очевидно велики, то надо ставить ограничение. Потому что врачи тоже люди и их рабочее время не резиновое.

Конечно, нагрузки на врачей растут. Больше стали требовать отчетности со всех сторон. Серьезные надежды мы сейчас возлагаем на ЕМИАС. Это, по сути, своего рода «компьютерный мозг» поликлинического  звена московского здравоохранения, которому можно задать любой запрос и с помощью которого можно сделать любую выборку нужных данных.

Кроме того, мы собираем окружных кардиологов, они выступают в качестве рупора рядовых врачей, доносят до нас идеи с мест, свои оценки нашей работы. Было, например, очень сложно, когда вводили электронный контроль за нормативами времени на прием больного. Но сейчас все, кажется, пришло в норму. У нас сложились нормальные рабочие отношения. Даже теплые. Вплоть до того, что они могут мне позвонить по каким-то своим вопросам, проконсультироваться, что-то спросить в нерабочее время. Видимо, не вызываю я у них трепетного страха как начальник. Работа у меня такая – организовывать. Поэтому я всегда в зоне доступности. Но врачи-то, как раз, беспокоят в нерабочее время относительно редко. Это начальство любит так делать. Членов семьи давно уже не удивляют звонки из Департамента ближе к ночи.

– Начальство горит на работе.

– Да уж. Сотрудникам Департамента здравоохранения города Москвы очень часто хочется напомнить – для их же блага – что рабочий день у них нормированный и они тоже имеют право на личную жизнь.

– У ваших коллег по ОМО такая же ситуация?

– Нет, они лишены такого счастья. Всюду ведь только мои координаты. Да, это нормальная часть жизни любого руководителя ОМО: выдать другому чиновнику нужную цифру, факт, телефон… Муж у меня это прекрасно понимает.

– Он тоже причастен к этой работе?

– Он заведующий другим кардиологическим отделением в нашей больнице. Поэтому звонящих, в большинстве случаев, знает не только по голосам. Это дочка, которой 11 лет, пока еще удивляется и возмущается: «Ну, мама! Работа же уже закончилась!».

– Думаете, дочка пойдет в медицину по стопам родителей?

– На свете еще столько интересных профессий… Но есть такая вероятность. Когда она была поменьше, то хотела стать ветеринаром, дизайнером. Нас это с отцом радовало. Но в последнее время стали звучать тревожные «звоночки». Она после школы приходит ко мне на работу в больницу, помогает разнести истории болезни и стала задавать вопросы: «Почему вы не хотите, чтобы я пошла медицину»?

– Действительно, а почему вы не хотите, чтобы дочь стала врачом?

– Не то чтобы активно не хотим. Просто наше здравоохранение переживает сейчас эпоху перемен, а это не лучшее время для молодого специалиста. Я бы на ее месте не торопилась с решением.

– Возвращаясь к специфике работы в отделе. Вы возглавляете его уже три года. Есть за что быть благодарным этим годам?

– Во-первых, ты сам на такой работе структурируешь свое знание и понимание ситуации по многим аспектам. Лучше начинаешь понимать законодательную базу медицины, механизм работы здравоохранения. Не в границах своего отделения или больницы, а чуть выше. Фактически, я тут освоила смежную профессию организатора здравоохранения. Даже поучилась на специальных курсах. Сейчас я в состоянии дать своим коллегам совет по административным вопросам. Так что быть благодарным, безусловно, есть за что.

– Если бы сейчас Вам довелось принимать в отдел нового сотрудника, по каким критериям вы осуществляли бы этот отбор?

– Для такой работы не подходят люди, склонные к категоричным суждениям. Те, которые с порога отказываются от работы с документами. (Думать так про себя – нормально. Сама была такой).

В работе ОМО часто бывает так, что надо сидеть и скрупулезно пересчитывать числа. Например, стационары присылают отчеты по инфарктам и мы с ними работаем, не поднимая головы. Должен ли при этом сотрудник еще и любить цифры? Да, наверное, должен.

Совсем не подходят для такой работы те, кто не может общаться с людьми. Всегда надо вывести жалующегося человека на конструктивный диалог. Но о специфике нашего контингента посетителей я уже говорила.

В любом случае, претендента на работу в ОМО надо обязательно предупреждать об этих сторонах работы. Чтобы потом и он, и руководитель не столкнулись с неприятностями.

– О какой неприятной стороне работы в ОМО вы не планировали мне рассказывать?

– Хорошо, расскажу. Порой с нас требуют не просто цифры, а такие показатели, которые должны понравиться руководству или выглядеть достаточно позитивно. Вот тут наступает серьезный момент.

В такой ситуации важно настоять на своем. Да, факты могут быть невеселыми, но их нельзя приукрашивать ни в коем случае. Можно выбрать то, что действительно демонстрирует положительную динамику, но подменять одно другим недопустимо, и мы на это никогда не идем. Потому что предоставленные нами данные лягут в основу будущей работы и проблем станет только больше. Весь наш опыт говорит об этом, и мы считаем крайне важным, что руководство в итоге все же оперирует объективными данными. Знаю, что и главный внештатный специалист кардиолог ДЗМ Елена Юрьевна Васильева придерживается такой же позиции.

– Над чем сейчас работает ОМО по кардиологии?

– Над созданием системы по инсульту, аналогичной той, которая уже работает по инфаркту. К сожалению, тут быстро все сделать не получится. Предстоит длительная кропотливая работа.

Дело в том, что снижение числа инсультов будет идти не столько за счет создания такой сети из специализированных отделений, сколько за счет информированности населения. Дело в санпросвете.

Потому что люди должны усвоить порядок действий при определенных симптомах: когда надо срочно вызывать скорую, что сразу же сообщать оператору и врачу. Почему категорически нельзя полагаться на «отлежусь чуть-чуть и все пройдет». Для профилактики необратимых последствий инсульта необходимо уложиться в жесткий временной лаг, за пределами которого наши врачебные усилия уже не будут достаточно эффективны.

Сеть центров и врачебные вмешательства – это хорошо, но надо информировать население и заниматься первичной профилактикой развития инсульта. Без этого наша работа быстрых плодов не принесет.

– Спасибо за беседу. О многом еще хотелось бы поговорить, но, поскольку этим интервью мы только открываем рубрику, то пусть читатели выскажутся о том, что их особенно интересует. А мы ведь всегда можем дополнить сказанное, не правда ли?

– Безусловно.

Анна Ивановна САПИНА
Анна Ивановна САПИНА
Полина Владимировна ГОРОДЕЦКАЯ
Полина Владимировна ГОРОДЕЦКАЯ
Надежда Борисовна Рязанкина
Надежда Борисовна Рязанкина

Здесь сообщение об ошибке!

Показать Здесь сообщение об ошибке!

Забыли пароль?

Close

Здесь сообщение об ошибке!

Здесь сообщение об ошибке!

Здесь сообщение об ошибке!

Здесь сообщение об ошибке!

(в соответствии с номенклатурой специальностей специалистов, имеющих высшее медицинское и фармацевтическое образование)

Здесь сообщение об ошибке!

Здесь сообщение об ошибке!

Здесь сообщение об ошибке!

Здесь сообщение об ошибке!

Создавая аккаунт, я даю согласие на обработку своих персональных данных

Закрыть

Забыли пароль? Пожалуйста, введите адрес своей электронной почты. Вы получите ссылку, чтобы создать новый пароль.

Здесь сообщение об ошибке!

Вернуться к входу

Закрыть

Заголовок


Категория вопроса


ФИО


Организация


Вопрос